С началом Великой Отечественной Гроссман был призван специальным корреспондентом главной военной газеты СССР «Красная звезда». Невысокого роста, худощавый, в очках, этот человек всегда находился там, где шли самые тяжелые бои, записывал все, что видел и слышал.
«На печь, что ли, меня положат? Одно лечение – вперед идти».
«Вижу — попал, прямо дух занялся: огонь синий по броне прошел, как искра быстрый. И я сразу понял, что бронебойный снарядик мой внутрь вошел и синее пламя это дал. Дух у меня возрадовался, и хвори никакой, сразу выздоровел. И гордо как-то себя чувствую!»
Вместе с гвардейцами в охваченном пламенем Сталинграде высадился и Гроссман.
«Шли дни и недели жизни в этом дымном аду, где ни на минуту не смолкали пушки и минометы, где гул танковых и самолетных моторов, цветные ракеты, разрывы мин стали так привычны для города, как некогда были привычны дребезжанье трамвая, автомобильные гудки, уличные фонари, многоголосый гул Тракторного завода, деловитые голоса волжских пароходов. И здесь ведущие битву создали свой быт – здесь пьют чай, готовят в котлах обеды, играют на гитаре, следят за жизнью соседей, беседуют».
И тогда нацисты перенесли направление главного удара севернее, в район артиллерийского завода «Баррикады», который защищала прибывшая из Сибири 308-я стрелковая дивизия полковника Гуртьева.
Это были самые тяжелые дни Сталинградской битвы.
«Бой шел уже не за отдельные дома и цехи, он шел за каждую отдельную ступеньку лестницы, за угол в тесном коридоре, за отдельный станок, за пролет между станками, за трубу газопровода. Ни один человек не отступил в этом бою. И если немцы занимали какое-либо пространство, то это значило, что там уже не было живых красноармейцев. Дивизия выдержала напор. Она не сошла со смертного рубежа, она ни разу не оглянулась назад, она знала: за спиной ее была Волга, судьба страны».
«Был один страшный день, когда немецкие танки и пехота двадцать три раза шли в атаку. И эти двадцать три атаки были отбиты. Немцы полагали, что сломают силу сибирских полков. Но удивительное дело: люди не согнулись, не сошли с ума, не потеряли власть над своими сердцами и нервами, а стали сильней и спокойней».
«Тут сказались и народный характер, и суровая дисциплина. Но мне хочется сказать еще об одной черте: о крепкой любви, связывавшей всех людей сибирской дивизии. Я увидел ее в трогательной встрече седого полковника Гуртьева с вернувшейся после второго ранения батальонной санитаркой Зоей Калгановой. "Здравствуйте, дорогая девочка моя", – тихо сказал Гуртьев и быстро с протянутыми руками пошел навстречу худой стриженой девушке. Так лишь отец может встречать свою родную дочь».