Статьи

От Остапа Бендера до фронтового корреспондента: война и мир Евгения Петрова

2025-06-09 13:38 Герои
Прежде всех других регалий в биографии Евгения Петрова сказано: «Соавтор Ильи Ильфа». Ильф и Петров написали знаменитые «12 стульев», «Золотого теленка», «Одноэтажную Америку». Их даже называли одним писателем с четырьмя глазами. Однако Ильф умер в 1937 году, и Петров остался один. С началом Великой Отечественной войны он пошел работать фронтовым корреспондентом. О том, каким Петров был человеком и каким стал военкором, рассказывает проект «Фронтовая редакция».

Из Одессы – с любовью и всяческим весельем

Евгений Петрович Катаев родился в Одессе 13 декабря 1902 года. Многословный, насмешливый, остроумный, он работал в уголовном розыске и шутил, что первым своим произведением считает «протокол осмотра трупа». Прозаик Георгий Мунблит вспоминал: «Проекты реорганизации всех на свете человеческих установлений – от студенческих общежитий и до Лиги Наций – так и сыпались из него». Ильф обыкновенно молчал, а устные выступления тандема брал на себя Петров. Он шутил, хохотал, рассказывал истории, был громогласным и восторженным. Ильф, бывало, даже укорял его: «Слушайте, Женя, дайте же людям сосредоточиться». Петров любил собирать людей вокруг. Молодых писателей, тянущихся к Петрову, называли «птенцами гнезда Петрова». Евгений учил их: «В искусстве, как и в любви, нельзя быть осторожным». Но так было до смерти Ильфа и до войны.
В Москву Евгений Катаев перебрался в 1923 году по стопам старшего брата Валентина. В столице отложил в дальний угол привезенный из дома пистолет и начал размышлять, чем бы заняться. Валентин Катаев был писателем. Евгений – видимо, под его влиянием – тоже написал свой первый рассказ «Уездное». В марте 1924 года его опубликовали в литературном приложении к газете «Накануне». Вероятно, не без протекции брата: Валентин Катаев в литературном мире имел значительное влияние. Чтобы от брата дистанцироваться, Катаев-младший взял псевдоним – Евгений Петров. Писал он много, быстро, задорно. Его описывали как веселого, красивого, черноволосого, с лукавыми глазами.
В конце лета 1927 года Евгений Петров решил попробовать написать роман в соавторстве со своим другом и коллегой Ильей Ильфом. Сюжет им предложил Катаев – о бриллиантах, спрятанных до революции в комплект стульев. Ильф и Петров первым же вечером совместного письма решили, сколько именно будет мебели. На свет в тот день родилось название одного из самых веселых романов русской литературы – «Двенадцать стульев».
Ильф и Петров проводили вместе почти все время: гуляли и путешествовали, записывали понравившиеся реплики, поселились в одном доме. Они написали еще множество фельетонов, роман «Золотой теленок», путевой очерк «Одноэтажная Америка». Но в 1937 году Ильф умер. Петров тяжело переживал смерть друга. Он даже говорил: «Я присутствую на собственных похоронах». Потом, после Ильфа, Петров уже не был больше тем восторженным и громким реформатором всего на свете. Он любил звать с собой на прогулки знакомых, долго разговаривал с ними, а они, возвращаясь, чувствовали: говорит Петров все еще с Ильфом.

Петров привыкает верить в чудеса

Когда началась Великая Отечественная война, Петров стал работать фронтовым корреспондентом. На него, как на уже известного автора, всюду смотрели с благоговением. У него продолжали спрашивать: «Петров? Простите, тот самый, который Ильф?». Он отвечал: «Тот самый. Только Ильфа уже нет, и вот я один». Ждали, что Петров возьмется за отдел сатиры, продолжит работать с фельетонами. Но – то ли война тому виной, то ли смерть друга – Петров предпочитал теперь серьезный тон. Когда итоговый материал нравился ему, Петров комментировал его лаконично: «Годится» или «Получилось». Он был по-хорошему беспощаден там, где дело касалось литературы, и во всем ориентировался на свой безупречный вкус.
Лето, осень и зиму 1941 года Петров провел в Москве. Город бомбили почти каждую ночь. Петров много писал для заграницы, его там знали. Писал для «Известий», для «Правды», для «Красной звезды». Он неизменно отмечал контрастность мирной жизни и войны. Его статья «Москва за нами» начинается описанием той новой Москвы, которую в СССР уже успели построить:
«Мы выехали на шоссе, которое начинается еще в городе и представляет собою одну из лучших улиц новой Москвы. <…> Здесь осуществлено то, о чем мечтал Ленин. Окраины больше нет. Нет убогих лачуг, где в былое время ютилась нищета. Дома новой улицы выстроены со вкусом и даже известным великолепием. Они выстроены из хороших материалов. Многие отделаны мрамором и гранитом. <…> Еще весной этого года по Можайскому шоссе мчались автомобили дачников. Сейчас оно перегорожено баррикадами и противотанковыми заграждениями».
Напарники утверждали, что у Петрова отсутствовало чувство страха. Он рвался в самое пекло, даже команду «ложись» выполнял недовольно, нехотя. В работе Петров был дотошен, всегда уточнял детали. Искал не красочных подвигов, о которых можно было написать эффектную статью, а подробностей. Коллега Евгения Петрова, военкор Константин Симонов вспоминал:
«Любой час, проведенный на фронте, никогда не казался ему потерянным временем».
Петров был чуток, внимателен к людям. Его восхищала на войне, как и в мирной жизни, преданность своему делу, азарт. Он любил жизнь и легко влюблялся в людей вокруг.
Работал Петров и на Северном фронте: в Архангельске, Мурманске. Написал оттуда цикл «Май на Мурманском направлении». Евгений Петрович умело вписывал войну в окружающий пейзаж, рассказывал о ней так, чтобы понимали даже те, кто прежде ее не видел:
«Последние дни я бродил по фронту (именно бродил, потому что здесь собственные ноги – наиболее популярный способ передвижения) и теперь имею некоторое представление о том, что собой представляет мурманский театр войны. Театр этот состоит из почти сплошного нагромождения покрытых снегом невысоких гор и громадных, часто четырехугольных камней. Они черные, с малахитовой прозеленью. <...> Горное эхо далеко разносит выстрелы. Когда стреляет пулемет в трех километрах, кажется, что стреляют над самым ухом. Здесь нет населенных пунктов. Бойцы живут в землянках и палатках. <...> С Баренцева моря дует свежий корабельный ветер. Но моря не видно».
Услышав о защитниках Севастополя, Петров немедленно загорелся идеей поехать туда. Он отправился в осажденный город из Новороссийска на эсминце «Ташкент». В конце июня 1942 года «Ташкент» прорвался в Севастополь, погрузил на борт эвакуированных и затем вернулся в Новороссийск. Это было опасное предприятие: Петрова все отговаривали, утверждали, что он не понимает рисков. Но писатель считал, что просто обязан быть там, в самом эпицентре, должен увидеть Севастополь. В очерке «Прорыв блокады» Петров подробно описал все, что происходило на корабле. И почти сдавшийся город.
«И вот мы увидели в лунном свете кусок скалистой земли, о котором с гордостью и состраданием думает сейчас вся наша советская земля. Я знал, как невелик севастопольский участок фронта, но у меня сжалось сердце, когда я увидел его с моря. Таким он казался маленьким. Он был очень четко обрисован непрерывными вспышками орудийных залпов. Огненная дуга. Ее можно было охватить глазом, не поворачивая головы. По небу непрерывно двигались прожектора и вдоль них медленно текли вверх огоньки трассирующих пуль. Когда мы пришвартовывались к пристани и прекратился громкий шум машины, сразу стала слышна почти непрерывная канонада»*.

* Из очерка Евгения Петров «Прорыв блокады»

Петров благополучно вернулся из Севастополя обратно на материк. 2 июля 1942 года на самолете «Дуглас» он вылетел из Краснодара в Москву. Торопился сдать репортаж. Летели над прифронтовой зоной...
...Когда самолет разбился, Петров еще был жив. Попросил пить и вскоре умер. В его сумке остался недописанный репортаж из Севастополя. Петров писал:
«Возможно, что город все-таки удержится. Я уже привык верить в чудеса».
Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.