Статьи

Инкоры в стране Советов

2025-11-26 20:01 Хроника
В годы Великой Отечественной войны в Москве работали лучшие представители мировой журналистики. Сегодня снова важно вспомнить их слова о героизме русского солдата, о великом жертвенном вкладе всего советского народа в Победу над гитлеровским фашизмом, ведь современные политики Европы всё больше искажают историческую память, а это чревато новой бедой… Инкоры – так называли в Советском Союзе аккредитованных иностранных корреспондентов зарубежных телеграфных и печатных издательств: «Daily Mail», «British United Press», «Reuters», «The Times», «The Sunday Times», «Associated Press» и других. Работа инкоров в Москве строго курировалась отделом печати Народного комиссариата иностранных дел, который в 1941–42 гг. возглавлял дипломат Николай Григорьевич Пальгунов – впоследствии глава ТАСС. Он оставил не только служебные записи своих ежедневных разговоров с инкорами, но и личные воспоминания о деятельности всего иностранного журналистского пула в условиях войны.

Первое испытание войной

Основными эмоциями инкоров, по воспоминаниям Пальгунова, являлись глубокая симпатия к борьбе советского народа против фашизма и личная антипатия к нему, соблюдавшему строгую военную цензуру. В 30-е годы отношение к зарубежным дипломатам и журналистам в Москве было откровенно враждебное, но 22 июня 1941-го инкоры Великобритании, США и Франции заявили о своей готовности распространять информацию о сопротивлении СССР и остаться в Москве, несмотря на эвакуацию дипломатических посольств. Конечно, получение сведений с фронтов для инкоров было затруднено, особенно в первый год войны, когда враг стремительно захватывал советскую территорию. Информацию строго контролировал товарищ Пальгунов и его референты из отдела печати, вырезавшие целые абзацы текста. После их правок телеграммы инкоров попадали лично к Председателю Совета народных комиссаров СССР – Вячеславу Михайловичу Молотову, который окончательно визировал тексты перед отправкой за рубеж. К тому же острые вопросы оставались без ответов, несмотря на периодические пресс-конференции, которые давал заместитель наркома иностранных дел Соломон Абрамович Лозовский.
Судьбы мира решались на советских рубежах – инкоры это понимали и оставались в обороняющейся Москве. Когда фашисты подступили к столице, 15 октября 1941 года, дипломатический корпус и зарубежные журналисты были эвакуированы в город Куйбышев (ныне Самара), ставший запасной столицей Советского Союза. Сюда переехали редакции центральных газет: «Правда», «Известия». Куйбышев стал и главным информационным центром страны — именно отсюда на весь мир новости от Советского информбюро сообщал Юрий Левитан.
Инкоры изнывали от безделья. Они не получили разрешения ни посещать промышленные центры, ни контактировать с представителями общественности. Актуальную информацию о военных усилиях Советского Союза черпали, как все, из сообщений по радио и публикаций в прессе. Довоенная политика СССР на внешнем контуре велась в режиме жёстких ограничений: любые попытки инкоров познакомиться со страной приравнивались к шпионажу. Информационный вакуум порождал у журналистов и дипломатов свои домыслы, в результате чего рождалось мнение, что СССР не сможет продержаться против Германии более трёх месяцев.
Однако, несмотря на неудачи Красной армии, инкоры не собирались покидать страну. Острая конкуренция между представителями США и Великобритании усугубляла напряжённую ситуацию среди журналистского пула. В создавшихся условиях Пальгунов выступал в роли своеобразного рефери, к которому инкоры постоянно обращались за помощью, как для получения сведений в адрес своих агентств, так и для устройства быта. И при этом обвиняли своего куратора в излишнем бюрократизме! Особенно в этом усердствовал Генри Кэссиди из британского агентства «Associated Press».

Генри Кэссиди: человек, которому ответил Сталин

Легендарный журналист Генри Кэссиди прославился среди своих коллег тем, что его самый первый репортаж о начале войны был опубликован в советской прессе, а на письменные вопросы репортёра в 1942 году ответил сам Сталин.
Всё дело в том, что как аккредитованный журналист Кэссиди приехал в СССР задолго до войны. За несколько дней до нападения Германии он отправился отдыхать в Сочи, намереваясь описать развитие курортного дела в Советском Союзе. А 22 июля, с трудом возвращаясь в Москву, написал большой репортаж о том, как страна встретила войну. Он описывал, как отдыхающие ринулись покупать обратные билеты, как на вокзале образовалось скопление военных, которые должны были вернуться на службу в свои части. Генри Кэссиди отмечал: «Неожиданно этот репортаж высветил то, насколько важна и ценна для мира информация из Москвы». Несмотря на антисоветские убеждения Кэссиди, его высокий профессионализм и стремление к объективности были замечены Сталиным.
В сентябре 1941 года, после первой победы советских войск в ходе Ельнинской наступательной операции*, Пальгунов организовал выезд инкоров в прифронтовую зону. Генри Кэссиди тогда написал:
«Мы стали очевидцами первого наступления русских. Слышали грохот больших орудий советской армии. Безусловно, это был радостный звук. Но не из-за садистской мысли, что это оружие убивает людей, а из-за утешающего чувства, что эти пушки убивают немцев, которые иначе бы могли убить меня в Москве, мою жену и дочь Констанс в Дедхэме в штате Массачусетс, мою мать, отца и брата в Вествуде и мою сестру в Чикаго. И было радостно сознавать, что эти орудия были русскими и что они не только сдерживали врага, что в тот момент было уже достижением, но и заставляли его поворачивать назад и быть в растерянности от того, что происходило на фронте».

* Ельнинская наступательная операция в ходе Смоленского сражения, 30 августа — 8 сентября 1941 года. Цель — ликвидация Ельнинского выступа, который мог угрожать Москве. Итог операции: ельнинский выступ был ликвидирован, значительно улучшилось оперативное положение войск Резервного фронта, пяти фашистским дивизиям был нанесён значительный урон. Потери их в живой силе составили до 45 тыс. человек.

Второй выезд иностранных корреспондентов из Куйбышева в прифронтовую зону был организован 19 декабря, вскоре после того как от немецко-фашистских войск был освобождён старинный русский город Клин*. Клин освящён гением Чайковского, там была написана опера «Пиковая дама», балет «Щелкунчик». Сегодня музыка из «Щелкунчика» не только звучит по всему миру в канун Нового года, но и особенно любима под Рождество в современной Германии. А тогда, в 1941-м, инкор Кэссиди описывал содеянное немцами в Клину: чёрные, сожжённые здания, трупы замученных советских граждан, мёртвые окна пустых домов. Весь город был наполнен немецкими минами.

* Клин находился под нацистскими оккупантами с 23 ноября по 15 декабря 1941 года. Освобождение произошло в ходе Клинско-Солнечногорской наступательной операции, которая началась 6 декабря 1941 года. 15 декабря 1941 года был освобождён Клин. По неполным данным, немцы потеряли в боях за город около 13 тысяч человек. Освобождение Клина стало одним из самых больших успехов наступления под Москвой.

«Нас предупредили, что в окрестностях Клина появляются немецкие банды отставших от армии солдат вермахта, они прячутся в лесах, стреляют в спины и занимаются мародёрством. А мины взрываются при любом неверном шаге в сторону от тропок, проложенных сапёрами…»
В этих заметках Генри Кэссиди нет ни ярких боевых подвигов, ни грандиозных очерков о победах. Но зато в них присутствует ощущение перелома, постепенно наступавшего в войне.Пальгунов вспоминал, как сложно было организовать эту уникальную операцию: договориться о допуске делегации из 16 инкоров и сопровождающих лиц в опасную зону боевых действий, организовать охрану, обеспечить каким-нибудь жильём и питанием, возможностью для наблюдений.
Эта своеобразная делегация продвигалась по ночам в жестокий мороз и снежные заносы на автомобилях ЗИС, в сопровождении военных, объезжая минные поля. Генри Кэссиди вспоминал, какие тяжёлые были у них впечатления, когда они посетили только что освобождённый Клин, места Ржевской битвы, Вязьму, как один из автомобилей застрял в снегу, но «бюрократ» Пальгунов не дал замёрзнуть журналистам посреди дороги:
«Своим безошибочным чутьём, – пишет Генри, – Пальгунов нашёл для нас еду в одном из тёмных заколоченных домов. Он постучался, и после коротких переговоров нас впустили в дом, оказавшийся рестораном. Удивительно, как внутри было тепло, светло, гостеприимно. Клубился пар от приготовленных для нас тарелок супа и отварного картофеля. К тому же Пальгунов достал из кармана припасённый ликер «Шартрез», откупорил, и мы были спасены от простуды».
В 1942 году сенсацией для всего пула иностранных журналистов стали ответы Верховного главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина на вопросы московского корреспондента американского агентства «Associated Press» Генри Кэссиди. Всего три вопроса о втором фронте и три обстоятельных ответа, укрепляющих решимость союзников поторопиться.

В прифронтовой зоне

Поездка в город Чайковского открыла инкорам многое в понимании той страны, где они работали. Генри Шапиро, Вальтер Крерр, Филлип Жордан и другие журналисты заявили Пальгунову, что они не трусы, что их не стоит прятать в далёком Куйбышеве, они хотят приносить пользу своим пером и быть поближе к центру событий – в прифронтовой Москве. В свою очередь Пальгунов уверял инкоров, что его ведомство облегчает условия их деятельности. Но инкоры стояли на своём.
Мир тогда ещё не знал о концлагерях, газовых камерах для умерщвления людей, пытках и казнях советских граждан... Инкоры понимали, что находятся в том месте, где решаются судьбы мира, и в то же время лишены возможности полноценно работать. Источником информации для них были официальные сводки Совинформбюро, рекомендации отдела печати МИДа, личные беседы с советскими писателями и военными. На том декабрьском импровизированном совещании инкоров в Клину Альфред Чоллертон из «Daily Express» категорически заявил Пальгунову, что не вернётся в Куйбышев бездельничать, а если его не оставят работать в Москве, то он уедет в Тегеран.
В итоге 21 января 1942-го по решению Сталина инкоры были оставлены работать в Москве. Многие из западных журналистов поддерживали прекрасные отношения с советскими коллегами. Например, Фриц Глаубауф дружил с публицистом Ильёй Эренбургом, который состоял в штате агентства «United Press International». Может быть, он и подсказал Глаубауфу написать письмо на имя Молотова с просьбой расширить возможности инкоров. Ответом Молотова стало письмо-рекомендация от 24 апреля 1942 года в адрес Пальгунова с разрешением пускать инкоров на торжественные собрания, разрешать поездки на фронт при условии прекратить выпивки, допускать сообщения о трудностях в СССР, позволять контакты с гражданами.
Это был прорыв в журналистской деятельности на территории воюющего Советского Союза. Со стороны зарубежных издательств и телеграфных агентств тоже существовала цензура на информацию из Москвы: приглушалось восхищение западных журналистов мужеством и героизмом советского народа. Однако, работая на совесть, инкоры старались высказываться объективно, обходя запреты, как своего начальства, так и советского. Отметим, что на сайте «Память народа» есть информация о награждении австрийского корреспондента Фрица Глаубауфа орденом Трудового Красного Знамени.
Наравне с прессой важным источником информирования было радио. Ещё в 1933 году в СССР с вводом в строй мощных коротковолновых радиостанций в эфир пошли передачи на восьми иностранных языках. С началом Великой Отечественной войны радиослужбы активно стали помогать бороться с врагом. Известие о вероломном нападении гитлеровской Германии на Советский Союз вышло на 20 иностранных языках. Чтобы повысить эффективность средств массовой информации, в первый день войны был создан новый орган: Советское информационное бюро, которое возглавил секретарь ЦК ВКП(б) Александр Щербаков. Именно в его ведомстве создавались сводки для прессы и радио. И первым распоряжением гитлеровцев на оккупированных советских территориях был приказ гражданскому населению сдать радиоприёмники. За невыполнение этого предписания полагалась смерть…

Голоса из Москвы

Из Москвы в Нью–Йорк тоже транслировались радиопередачи через радиовещательную сеть CBS Corporation (Columbia Broadcasting System Corporation). Их вели супруги Эрскин Колдуэлл и Маргарет Бурк-Уайт. Известный американский писатель и знаменитая дама-фотограф. Они оказались в Москве как путешественники в мае 1941 года, загруженные фототехникой, плёнками и всем необходимым: в багаже имелось, например, 3 тысячи ламп для фотовспышки. По сути – передвижная фотолаборатория и ремонтная мастерская. Колдуэлл и Бурк-Уайт не предполагали, что им предстоит описывать первые месяцы самой страшной войны в истории человечества, а также вещать по радио из столицы воюющего государства.
Радиорепортажи Колдуэлла и Бурк-Уайт выходили в эфир около 2 часов ночи по Москве и длились всего три минуты, но за это время журналисты успевали сообщить сводки с фронта, наблюдения о жизни советских тружеников, рассказать о подвигах лётчиков, танкистов, пехотинцев, поделиться новым анекдотом о Гитлере, объяснить, как организована в СССР торговля. Они описывали приметы военной Москвы: светомаскировку, воздушную тревогу и многое-многое другое. В то время когда коллеги вынужденно бездействовали, Эрскин Колдуэлл неоднократно бывал на фронте вместе с советскими корреспондентами. Военные впечатления отражены в его очерке «Дорога на Смоленск», романе о партизанском движении «Всю ночь напролёт» и сборнике «Москва под огнём».
Для творчества Колдуэлла характерно обострённое внимание к простым людям, мастерство построения сюжета, образный и выразительный слог. Его книги вышли в издательстве «Иностранная литература» в 1956 году. Сегодня их еще можно найти в интернете.
После Победы писатель ещё дважды приезжал в Союз: в 1959 и 1964 годах. Он навсегда остался другом советского народа, как и Маргарет Бурк-Уайт.
Маргарет – легендарное имя в мире фотожурналистики. В первые дни войны она оказалась единственным иностранным фотокорреспондентом в СССР, а значит, единственным независимым источником визуальной информации о жизни Советского Союза для американцев. Журнал «LIFE» летом и до сентября 1941-го года постоянно публиковал высокохудожественные кадры Маргарет, сделанные в Москве. Ей удалось запечатлеть советскую столицу, только готовящуюся к обороне и схватке с врагом. На снимках Бурк-Уайт встречаются и руководители государства, и пленные немцы, и советские воины, но чаще всего – простые люди труда, очень понятные для Америки.
Возникает вопрос: почему эта семейная пара так свободно работала, если Генри Кэссиди и другие инкоры летом 1941-го сидели в информационном вакууме под приглядом товарища Пальгунова? Загадка имеет простой ответ. В 30-е годы Маргарет как промышленный фотограф три раза приезжала в СССР, став первым западным фотографом, получившим официальное разрешение на работу в Стране Советов, потому и была приглашена в журнал Life в качестве фотожурналиста. Бурк-Уайт позитивно комментировала политику индустриализации Советского Союза, вела съёмку на Магнитогорском металлургическом комбинате, Днепрогэсе и других великих стройках. Снимки фотожурналистки сегодня широко известны и являются мировым достоянием.
Советский вояж супругов в майскую Москву 1941 года изначально был запланирован как частное путешествие, но с первых дней войны Маргарет и Эрскин включились в работу. Этим они вызывали острую зависть коллег, ведь с началом Великой Отечественной за несанкционированную съёмку, как и за несданный фотоаппарат, полагался трибунал. Маргарет же получила не только разрешение на фотосъёмку, но и специальный пропуск, действующий в любое время суток и подписанный лично комендантом московского гарнизона генерал-майором Ревякиным. Советское руководство осознавало важность того, что делала вездесущая американка.
Вечером 31 июля 1941 года наступил звёздный час фотографа Маргарет Бурк-Уайт. Впервые иностранный корреспондент буржуазной страны был не просто допущен в рабочий кабинет Сталина, но и сфотографировал самого загадочного для стран Запада политика в самое тревожное время, в непарадной обстановке, сумев почувствовать и разглядеть в советском лидере то, что тот позволял видеть далеко не всем. Маргарет стала исключением!
В сентябре 1941-го супруги вернулись в США, и Маргарет выпустила уникальный фотоальбом. В СССР в 1975 году журнал «Иностранная литература» опубликовал фрагменты этой книги под названием «Бурк-Уайт Маргарет. С фотоаппаратом на войне в России».

Француз, который стал Иваном

Современные историки, изучающие советскую дипломатию, отмечают, что иностранцы, работавшие тогда в Москве, морально были на стороне СССР, но были и те, кто в тяжёлые дни войны осознанно выбрал Советский Союз своей новой родиной.
Удивительный французский журналист Жан Шампенуа, автор книги «Русский народ и война», в годы Второй мировой войны представлял в Москве прессу Франции. Он сотрудничал с агентством «Havas» (затем France-Presse), газетами «Libération», «Combat», «Le Franc-Tireur» и другими. Книга «Русский народ и война» вышла в парижском издательстве «Рене Жюльяр» в 1947 году.
Франция в период режима Виши* сотрудничала с гитлеровской Германией. Когда во французском посольстве сотрудникам объявили о разрыве отношений с СССР, Жан Шопенуа вышел из строя и сказал:
— Я перехожу на сторону русских.

— Тогда вы должны покинуть посольство, – заявил ему посол Гастон Бержери.

— Я давно был должен сделать это, – выкрикнул в ответ журналист и хлопнул дверью.

* Вишистская Франция (или режим Виши), официально — Французское Государство — коллаборационистский режим, появившийся после поражения Франции в начале Второй мировой войны и падения Парижа в 1940 году. Одновременно атлантическое побережье и Северная Франция вплоть до демаркационной линии были оккупированы нацистской Германией с согласия Вишистского правительства. Режим существовал с 10 июля 1940 по 22 апреля 1945 (де-факто до 25 августа 1944). Официально придерживался политики нейтралитета, но фактически проводил политику в интересах стран «оси».

В итоге Шампенуа надолго остался в Москве. Он подружился с Ильёй Эренбургом, который писал о французе:
«После войны он попробовал вернуться на родину, но оказалось, что Жан стал Иваном, так привязался к Москве. Он умеет по-русски выпить, по-русски проговорить полночи обо всем и ни о чём, о вздоре и о самом главном. Это человек, лишённый и честолюбия, и житейской смекалки, в минуту душевной нежности он балагурит или ругается, пишет стихи – для себя, нигде их не печатает».
После Победы товарищ Шампенуа успешно работал в издательстве «Прогресс», занимаясь переводами с русского на французский, вплоть до 1980-х годов.

Голос правды из прошлого

К середине 60-х, когда поколение политиков, дипломатов, журналистов, переживших войну, начало уходить, ситуация с исторической памятью на Западе стала меняться к худшему. Эту тенденцию одним из первых отметил журналист с русскими корнями Александр Верт в знаменитой книге «Россия в войне. 1941–1945». Книга была переведена на русский язык в издательстве «Прогресс» и вышла в СССР в 1967 году, но не переиздавалась. Ныне она является библиографической редкостью.
Александр Верт родился в Санкт-Петербурге в 1901 году, где и провёл детство, эмигрировал с родителями из революционной России в Европу. В годы Второй мировой войны он был корреспондентом газеты «The Sunday Times» и радиокомпании ВВС в Москве. В предисловии к русскому изданию его книги чувствуется боль от предчувствия будущего искажения истории Победы Советского Союза над гитлеровской Германией. Верт пишет:
«Всю Великую Отечественную войну советского народа я провёл в Советской стране, поэтому, когда мне исполнилось шестьдесят лет, я острее, чем когда-либо, почувствовал, что должен написать эту книгу – прежде всего как долг и выражение признательности советскому народу. Именно советский народ вынес на себе основную тяжесть Второй мировой войны; именно он потерял в ней 20 миллионов людей. Надо напомнить об этом Западу – ведь у многих там память коротка. К их числу относится, например, президент США Джонсон: в своей речи по случаю 20-й годовщины победы союзников над Германией он даже не упомянул о жертвах, которые принёс для общей победы Советский Союз. А если говорить только о человеческих жертвах, то Америка потеряла во Второй мировой войне в сорок раз меньше людей, чем Советский Союз. У его предшественника, Кеннеди память была лучше. 10 июня 1963 года он сказал: «Во всей истории войн ещё не было страны, которая выстрадала бы больше, чем Россия во время Второй мировой войны…»
Теперь мы знаем, к чему привела эта политика – к фактической ревизии памяти о Второй мировой войне и к новому вооружённому конфликту в Европе XXI века. А тогда все иностранные корреспонденты, работая в воюющем Советском Союзе, понимали, что являются свидетелями больших мировых событий и предполагали писать об этом. Некоторые из книг были изданы в момент, когда война ещё не закончилась, даже до Сталинградской битвы. Написанные по горячим следам, спонтанно, искренне, они воспринимались современниками как откровения.

900 дней, изменивших мир

Бестселлером на века стала книга «900 дней. Осада Ленинграда» – крупная художественно-документальная работа видного американского историка и журналиста Гаррисона Солсбери. Автор писал её на основе вторичных источников – цитировал Всеволода Вишневского, Всеволода Кочетова, Андрея Жданова, то есть вполне официальные тексты. Однако, собранные вместе, эти документы создают сильный эмоциональный эффект, показывая картину жизни без идеологических наслоений.
Книга на английском языке вышла в 1969-м, была переведена на многие языки. На русском издание впервые появилось в 1973-м в Нью-Йорке и только в 1994 году (под названием «900 дней») была выпущена издательством «Прогресс» в Москве.
Солсбери – противник советского строя. Но как историк и журналист он стремился к объективности и не скрывал позитивные и героические примеры:
«На многих участках в первые часы войны единственными, кто оказывал сопротивление немцам, были пограничники, пограничная охрана НКВД, номинальным начальником которой являлся Лаврентий Берия. Немцам было нетрудно разбивать отдельные советские части вблизи границы. В большинстве случаев советские войска не имели ни боевых планов, ни инструкций. Им оставалось отбиваться тем оружием, какое было под рукой…»
Среди причин неготовности СССР к отражению агрессии фашистской Германии Солсбери выделяет просчёты советского руководства в оценках сведений данных разведки, предупреждений, поступивших из Великобритании и США.
«Факты свидетельствуют, – пишет он, – что Сталин, Жданов и другие получали донесения разведки, но истолковывали их как провокацию или как подтверждение, что прямой угрозы пока нет», и необходимые меры для обороны страны не принимались.
Солсбери не скрывал своих личных симпатий, описывая поступки ленинградцев. Так, его впечатляла деятельность директора Эрмитажа Иосифа Орбели в день начала войны: 22 июня 1941-го Орбели не дозвонился за распоряжениями в Москву и принял самостоятельное решение о закрытии музея, об эвакуации ценностей. Не разделяя коммунистических убеждений, но понимая страну и позитивно общаясь с советскими гражданами, Солсбери после Победы над Германией вернулся в СССР уже в качестве руководителя московского бюро газеты «The New York Times».

За кулисами Кремля: неофициальные заметки инкоров

Иностранные журналисты описывали всё, что они видели или слышали. Обычный человек, приглашённый на официальный приём в Кремль, редко когда запишет, какая была обстановка, из чего состояло меню, сколько столов было накрыто, кто что говорил и где сидел. Корреспонденты же записывали, например, анекдоты, которые рассказывал Сталин, отмечали, как он себя держал, какая у него была реакция на тосты, которые произносили англичане и американцы, кто слишком злоупотреблял алкоголем и терял контроль. Надо сказать, что советский вождь во всех их описаниях выглядит достойно.
Интересен случай, произошедший в августе 1942-го, когда Уинстон Черчилль приехал в Москву подписывать договор о помощи. Он пришёл на государственный приём в авиационном комбинезоне. Корреспонденты подчёркивали, что в Кремле очень тщательно соблюдали протокол, всё всегда делалось на высоком уровне. Поэтому английский премьер-министр выглядел в этот момент смешно и странно. Однако Черчилль хотел подчеркнуть, что он лидер воюющей нации, что он прилетел практически с линии фронта и в таких обстоятельствах ему якобы не до протокола. Ситуация напоминает нынешнего политического персонажа Зеленского, который вместо комбинезона носит на международные встречи тёмную футболку, но до уровня Черчилля ему, конечно, как до космоса.

Малапарте: от фашизма к коммунизму

Среди врагов был военкор, который заслуживает нашего внимания. Итальянец Курцио Малапартепоклонник русской литературы, ветеран Первой мировой войны. До Второй мировой войны он посещал Советскую Россию и с восторгом вспоминал, как однажды в Большом театре сидел в зрительном зале рядом с Михаилом Булгаковым. Личность Малапарте интересна тем, как он в течение жизни переосмыслил свои политические взгляды: от фашизма к коммунизму.
В 19411943 гг. Малапарте освещал события на восточном фронте со стороны гитлеровской Германии. Из мемуаров Малапарте составлена книга «Репортажи с переднего края», которая вышла на русском языке в 2016 году в издательстве «Центрполиграф». Недовольны книгой остались все: итальянцы и немцы, англичане и финны… В предисловии Малапарте пишет:
«Читатели моих первых репортажей с Восточного фронта упрекали в предвзятости и симпатиях к русским. Позже все они были склонны благодарить меня за то, что я смог правильно оценить события, а мои "симпатии" к коммунистической России, в которых меня упрекали, рассматривать лишь как стремление объективно освещать события Второй мировой войны».
Малапарте пытался смотреть на войну отстранённо, как на столкновение двух цивилизаций: европейской и советской. При любой возможности он общался с пленными советскими солдатами, но не афишировал тотальное нарушение гитлеровской Германией Женевских конвенций для военнопленных, издевательства, жестокие пытки и прочие преступления нацистов. Малапарте интересовал феномен советского человека, выросшего на русской культуре.
Описание журналистом первых дней войны тоже не подтверждало многочисленные немецкие сведения о хаосе в советских войсках.
«Русские при отступлении организованно отходят и, где возможно, забирают своих мёртвых солдат».
Малапарте восхищало и впечатляло то, как советские воины при отступлении забирают своих раненых и мёртвых с полей сражений, в отличии от солдат Вермахта. «Побег мертвецов» – так определял Малапарте перемещение погибших советских солдат.
К русским итальянец относился с нескрываемой симпатией и писал:
«Русские никогда не сдаются. Они всегда сражаются до последнего солдата, спокойно, упорно и самоотверженно».
Репортажи, описывающие отчаянное сопротивление русских летом 1941-го, никак не вписывались в план «Барбаросса». По указанию Геббельса Малапарте был выслан под домашний арест. Но это не остановило неугомонного итальянца. В 1942 году он снова отправляется во вторую командировку, только уже на север, в Финляндию, в бывшую часть Российской империи, которая участвовала в войне на стороне Германии и помогала немцам вести самую жестокую блокаду в истории человечества: блокаду Ленинграда.
После победы Советского Союза над гитлеровской Германией Малапарте вступил в коммунистическую партию и после смерти завещал свою виллу на Капри коммунистическому Китаю. Почему не Советской России? Эх, непоследовательный был человек!

Наследники лжи vs голоса очевидцев

Понимал ли Курцио Малапарте, что его личная судьба и судьба Европы напрямую зависела от побед советской армии, которая в одиночку сражалась с гитлеровцами на последнем рубеже под Москвой и Ленинградом, без помощи союзников переломила хребет фашизму под Сталинградом?
Другой журналист, корреспондент газеты «Evening Star» Лиланд Стоу отлично понимал, как и все инкоры в Москве, что ожидает США и Великобританию, если рухнет Восточный фронт. 4 августа 1942-го года он писал:
«США и Великобритания рискуют проиграть войну за 40 дней, если не окажут России срочную помощь».
Объявленные официально союзники не спешили на помощь фронту, они вступили в войну только тогда, когда немецко-фашистских захватчиков наши герои отбросили от Волги и начались наступательные операции советских войск под Сталинградом.
При изучении публикаций иностранных корреспондентов, работающих в СССР, заметно, что для них поначалу были непостижимы масштабы военных действий и человеческих страданий: они не сталкивались у себя на родине с тем опытом войны на уничтожение, которую развернули нацисты на советской территории. Об этом писали в своих репортажах многие: англо-американский журналист Уолтер Дюранти, британский журналист и прозаик Джеймс Олдридж, американский корреспондент агентства «Международная служба новостей» (США) Джеймс Браун, сотрудник агентства «United Press» (США), будущий историк, автор книги о блокаде Ленинграда «900 дней» Гаррисон Э.Солсбери, будущий известный писатель Джон Херши и другие.
Их публикации военных лет разительно отличаются от того безапелляционного тона, который позволяют себе современные западные корреспонденты, зачастую не отличающиеся должным уровнем образования. Достойный ответ современным фальсификаторам истории очевиден от их же предков – лучших журналистов 40-х годов ХХ-го века. Для них сотрудничество стран антигитлеровской коалиции и совместная победа над опасным врагом была безусловной святыней.
Проект реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив.